Все рано или поздно выходит наружу. Вот и «Господин народ»1 не ошибся с духовными отцами перестройки. Действительно, именно группа Краснопевцева2 – «первая ласточка перестройки». Это они, историки из МГУ, в 1956–1957 годы первыми сформулировали – и про хозяйственную реформу с социалистическим выбором под надзором центра и про либерализацию под присмотром компартии. И в те годы, когда генсек КПСС и председатель ВС СССР учили советское право на юрфаке МГУ, на истфаке вызревали эти многообещающие идеи будущих преобразований. Авторов, как водится, посадили, и надолго. Потом они освободились, «нашли свое место в жизни» (В.Арфимов), и никто и никогда не вспоминал в отечественной печати до поры о «Союзе патриотов» 1957 года. Но высказанные идеи не погибают, а со временем овладевают массами, а потом находят свои штыки.
«В судьбе этой группы, как в капельке, отразилась судьба всего нашего общества» – пишет «Господин народ», и он прав. Но, видимо, верно и обратное – и судьба «Союза патриотов» может послужить прообразом судьбы общества, решившего испытать рецепты 1957 года на деле.
Присмотримся и мы внимательней к капельке. Все десять лет, что теоретики из МГУ провели в Дубровлаге, они были в центре внимания мордовских политзон. Многих сейчас удивляют метания перестроечных властей, но... «До 1953 года Л.Н.Краснопевцев исповедовал ортодоксальный сталинизм. С 1953 по 1957 радикально изменил свои взгляды. На суде отрекся от них, “чистосердечно покаявшись”. В лагере тотчас взял раскаяние назад, о чем многократно делал устные и письменные заявления». Так позже писал о своем подельнике Л.Рендель3, к слову, в отличие от большинства своих коллег, не нашедший после освобождения «своего места в жизни». Добавим к этому, что еще в 1960 году «Союз патриотов» совершил новый вольт, объявив о необходимости сотрудничества с администрацией лагеря и борьбе с «антисоветчиками».
Борьба велась методом публичных обличений, и многие «свободомыслящие» вынуждены были с подачи ревнителей «единственно научного мировоззрения» отправиться на штрафные кондиции (так, в частности, угодил на «штрафняк» и нынешний член ВС РСФСР М.Молоствов). А в 1967, за три месяца до освобождения Краснопевцева, в лагерной многотиражке «За отличный труд» появилась его статья под выразительным названием: «Выступление против партии есть измена коммунизму и революции», где предтеча перестройки писал: «Объединение с либерализмом оказалось прикрытием отказа от коммунизма... После долгих поисков и я нашел себя и пришел полностью после 1964 года [т.е. после прихода Брежнева] к коммунизму... Лишь восстановление связи с партией на деле, а не только, как сейчас, в мыслях, может снять тяжелый груз вины. Я верю, что рано или поздно это произойдет»4. С этим Л.Краснопевцев и В.Меньшиков покинули зону.
И вот теперь на страницы прессы после 25-летнего перерыва выпорхнули эти «ласточки перестройки». И мы должны снова погрузиться в мир партийного мышления, партийной борьбы, размежеваний и обличений. И теперь, когда, казалось бы, уже все ясно с перестройкой и ее ценностями и нет нужды возвращаться к ее предтечам, нам приходится касаться этой темы, потому что нужно защищать от НИХ людей. ОНИ не изменились, все так же любимое оружие – обвинения противников в сотрудничестве с чем-нибудь непотребным, то с ЦРУ, то с КГБ, в зависимости от конъюнктуры, типа тех, что обрушивает таинственный В.Арфимов на голову самого молодого и наименее ортодоксального члена группы В.Козового, в свое время служившего «приводным ремнем к студенческой массе» для мэтров «Союза патриотов». Насколько известно нам сейчас, Козовой был неосторожен в контактах с иностранцами на молодежном фестивале в Москве и арестован с запиской Краснопевцева в кармане. На первом допросе дал ненужные показания, но, видимо, не чрезмерные, так как основные аресты прошли только через две недели. Обеспечил себе тем вечную ненависть вождей, не умеряемую даже чувством возрастной ответственности (Козовой в ту пору был 20-летним студентом, вожди были аспирантами и преподавателями старше его на 7–12 лет).
Обвинения тех или иных людей в стукачестве были делом обычным, хотя и странным в устах людей, декларировавших необходимость союза с политической властью, а значит, и с «карающим мечом партии». Признавая свою былую вредоносность для «дела коммунизма», они, казалось бы, должны быть только благодарны тем, кто помог их выловить, но тут уж логики не искать. Их принципиальный аморализм в пользу «дела коммунизма» и «партийных интересов», за которыми, как водится, скрывается неумеренное властолюбие «коммунистов в законе», и есть та неизменная основа, что составляла суть генеральной линии их богатой поворотами карьеры «ласточек перестройки».
А что касается перестройки, так живая природа, как известно, перестроек не знает. Сухое дерево назад не пятится, и смерть в жизнь не переделать, просто мы сейчас во времени, когда мертвые хватают живых...
«Я слово позабыл, что я хотел сказать.
Слепая ласточка в чертог теней вернется,
На крыльях срезанных, с прозрачными играть.
В беспамятстве ночная песнь поется».
Февраль–март 1991
1. Арфимов В. Первая ласточка перестройки // Господин народ (Москва). 1991. №2. С.11. Назад к сноске
2. Подробнее о группе Краснопевцева см.: С.Д.Рождественский [Иофе В.] Материалы к истории самодеятельных политических объединений в СССР после 1945 года // Память: Исторический сборник. Вып.5. Париж, 1982. С.226–283. Назад к сноске
3. Рендель Л. Китайцы это называют «Растирать грязь на лице» // Вольное слово. Вып.2. Франкфурт-на-Майне: Посев. 1972. С.113. Назад к сноске
4. Краснопевцев Л. Выступление против партии есть измена коммунизму и революции // За отличный труд (Дубровлаг). 1967. 7 июня. №21/646. С.2. Назад к сноске